Евгений Бабушкин (herr_hantenbein) wrote,
Евгений Бабушкин
herr_hantenbein

Categories:

Песенка песенок



Глава пятая

1. Однажды все остались одни.

2. Они легли рядом, на пустую землю. Небо было в дырах облаков, за рощей валялась дорога.
— Я тебе прочитаю два письма, — сказала Таисия. — Я их выучила наизусть. Не специально. Моему мальчику было шестнадцать, а мне не помню сколько, я уехала куда-то, а он остался где-то тут.

Милый. Меня любят. Я нашла свою тусовку. Сегодня была в семи разных кабаках. Я почти уже совсем взрослая. Социализировавшаяся, как ты говоришь. Или вроде того. Красивая. Не умею обращаться с семилетними, как мечталось всегда и везде, а умею с годовалыми, чего представить не могла. Откупалась и отболелась. Прочитала и перечитала книгу того придурка. Пристрастилась к кофе. И это правда важное. А самое важное не скажу, потому что не могу. И очень важное не скажу, потому что это лично. И вообще ничего не могу рассказать сейчас, потому что только что основательно полечилась абсентом. Основательнейше.

Милая Тася. Я был в больнице и я всё знаю про трупы. Сначала они просто люди, только мёртвые. Потом их кладут в формалин (для обеззараживания и предотвращения гниения). Труп, как и любая хорошая вещь, должен вылежаться. Лежат они в формалине какое-то время, недели две в среднем. Далее приходят студенты, достают их из ванны с формалином и всё забрызгают. Следующий этап — препаровка: с трупа снимают кожу, местами мышцы удаляют, обнажая другие мышцы, нервы, сосуды, органы. В таком виде труп пребывает некоторое время, пока его не измочалят совсем, и тогда его разбирают на отдельные органы (отдельно мозг, печень, селезенка). Из того, что осталось, вытаскивают кости. Может я что и упустил, но в целом так. А всякие ошмётки (сломанные кости, жир, кожа, связки) выкидываются в пластиковые мешки и больше их никто не видит.

—И что было дальше? —спросил Зацовер и сжал зубы, потому что кровь всегда кровь.
— Его сбила машина и он лёг поперёк вон той дороги, совсем как труп из своего письма. А меня однажды поймали весёлые ребята, от них пахло компотом и голубцами, и я еле от них вырвалась, точнее, не вырвалась я от них, не вырвалась.

3. Однажды все остались одни. Зацовер сел у окна и почувствовал, что прошлое шевелит им, как нога пальцами. Подошёл Энди, очень тепло улыбнулся и сел рядом. Зацовер впервые рассмотрел его лицо в деталях — совсем дебильное, непропорциональное, но очень живое, как будто хорошо знакомый человек привиделся во сне, но имени не вспомнишь.
—Что ты?— спросил Зацовер.
—Как твой роман? —спросил Энди.
—Да... —сказал Зацовер, — потом напишу.
—Никогда не откладывай романы, брат. Это как отодрать подружку в чёрном дырчатом белье, с хрустальным Дональдом Даком на шее, понимаешь, отодрать эту красотку — послезавтра. Роман ждать не будет, свалит к другому мужику, с болтом повеселее.
—А твой роман?
—А я тебе сейчас прочитаю! Тут как бы про нас немного, а буквы я вписал от руки.

Они вошли в бар. Толстый Спарки достал армейский нож с коричневыми пятнами и показал бармену. Бадди сплюнул. Бармен понял, что игра окончена и выдохнул:
—Гуляете, ребята! Ну, гуляйте.

—Ты как солнце, как луна. —сказал Зацовер. — Изменчив, но неизменен.
—Знаешь, как это было?— сказал Энди, — Я понял, что я бездарный бездельник. Что ничего не было и не будет. Я потратил жизнь на автобусные билетики. Пока все зарабатывали шиши и умирали от рака, я притворялся великим русским писателем. Я понял это, закурил, сел на кухне и включил телевизор, просто чтобы что-то сделать. Всплыл ухоженный мужчина и сказал, что Штаты — дрянь. Он сказал — «стратегический противник», но по ухмылке было понятно. Потом показали попа, мента и президента, играющего с другим президентом в бильярд. Всё было обычно и ежедневно, но я хорошо помню каждый жест. Я сидел, смотрел на этих довольно убогих угнетателей, я даже засмеялся разок —меня тогда звали иначе, но дураком я был точно таким же.
—И что же?
— А потом я решил — а ну всё в печь! Я хочу писать и буду. Хочу и буду. Потому что в мире должно быть место для людей, которые хотят и будут, хотят быть счастливыми и будут ими. Какую-то непристойность я сейчас сказал. Ну да ты тоже писатель, поймёшь.

4. Однажды все остались совсем одни, вообще ни души. Энди Свищ торчал в туалете и придумывал роман про Спарки и Бадди. Таисия надела самое красивое платье, расписанное нездешними треугольниками, и пошла в магазин за водкой. Зацовер открыл форточку, нюхал ветер и думал разные вещи. Он крутил на изнанке век самое любимое кино и плакал, когда героям становилось плохо. Потом по векам шли титры и конец. Зацовер вспомнил, как умерла жена, и очень долго вспоминал это, вспоминал и вспоминал, и превращал в кинофильм, в монтаж, в оркестр, в титры и конец, и что-то в нём освобождалось.
Но загремела дверь, в нее бились какие-то непонятные люди, а потом они как-то попали внутрь всего — Зацовер увидел, как из реальности торчат растрёпанные доски, похожие на буквы — люди в черных вонючих носках на лице положили его мокрыми губами в пол, несильно ударили по голове и закрыли форточку.
Идите поцелуйтесь с деревом! У нас сортир на одного! — кричал на заднем плане Энди Свищ, а потом вломились и к нему.

5. Однажды несколько людей окружили человека, а тот был привязан к стулу.
— Подпишите этот текст.
— И чего? Мы будем свободны?
— Вы сможете уйти. А ваш друг сможет остаться.
Энди прочитал. Он долго читал и стал серьёзен.
—Тут много неподходящих букв, — сказал Энди. — Знаете, ребята, это главная беда: много неподходящих букв.
Упала пауза, и пока молчали, Энди медленно опускал и поднимал ресницы.
— Подождите немного. Надо собраться с мыслями Можно жахнуть чего-нибудь? Может, музыку включите? Какой-нибудь рок.
— Здесь не филармония.
Энди улыбнулся и откинул голову.
— Жаль. Я хотел, чтобы было немного иначе. Ну что ж. Отвяжите мне правую руку.
Энди кашлянул, размял кисть, оттопырил средний палец и медленно, с удовольствием произнёс:
— Хуй соси, сатана, моя душа подороже!


6. Однажды в комнате было только одно окно, заколоченное досками.
У окна стоял чин.
—Вы надолго сядете или совсем умрете, мужчина, — сказал чин.
— Всё может быть, гражданин начальник, — сказал небоскрёб с человеческими глазами.
—Я вам не начальник.
— Кто же вы?
—Так... человек.
— Гражданин человек, я бы поспал.
— Дерьмо. Я принёс кое-что. Читайте.
Небоскрёб с человеческими глазами взял и начал.

Когда у Зацовера умерла жена, он пошёл по улице.
—Ага, — сказал он. — Ага. Скоро лето. В белых и золотых тряпках девушки побегут. Голые ноги, голые животы. Могу теперь трогать животы. Могу быть заново, со второй попытки счастлив.
Зацовер ударился о здание, по большим глазам потекла кровь.

— Хватит, — сказал чин, — это авангард. И вещественное доказательство.
— Это никак не авангард. Вы ничего не знаете. Это моя жизнь, гражданин человек. Наверно, я совсем обессмыслел, из раза в раз рассказывая историю своей жизни, но я не вижу, чтоб какая-то другая история имела хоть корку смысла.
— Хватит.
— Да я уже закончил, спасибо, — сказал небоскрёб с человеческими глазами. После этого его снова стали называть Зацовером. — Всё хотел упомянуть, что один мальчик любит одну девочку, да не вышло. Запротоколируйте.

7. Красная белка села в какую-то машину, ударила кулаком в руль и включила музыку. Сумасшедшие пели очень тонкими голосами. Мотор гудел, в багажнике болтался чемодан денег, мимо двигались палки и полоски.
— Ну ладно, суки!—сказала красная белка. — Не конец.
Красная белка ехала далеко, от неё пахло водкой, машина виляла, позади был город, в котором ничего не осталось живого.

8. — Здравствуй, дядька Витька, — сказала Таисия, поклонилась в пояс пустому кинозалу и заплакала. — Я дура, дура, дура, вылезай. Какой из меня ангел. Какая из меня белка. Какая из меня женская роль второго плана.
Зал молчал. Вполсилы трещали лампы. Таисия поставила чемодан и села рядом.
— Я посижу тут у тебя. Сто лет буду сидеть, пока не вылезешь. Ничего не выходит. Всё какой-то набросок. Всё чушь и бардак.
Зал молчал.
— Значит так. Я расскажу тебе, как дальше, и если смолчишь, значит так и будет. А остановишь мне язык, так упаду и покаюсь. Значит так. В городе всё клали новые дороги поверх старых. Впрочем, на севере работала банда больных, которые сдирали намордники с белых собак. На юге возник маньяк, он целовал маленьких девочек в висок и отпускал их с миром. В магазинах хозтоваров кончились наручники. В пруду нашли тело человека в истлевшем мундире, со следами балалайки на голове. Я всё правильно поняла?
Зал молчал.
— А дальше напролом, — сказала Таисия. Поклонилась, перекрестилась, красиво нагнулась за чемоданом и пошла.

9. Не, не конец.




Марусе, Алине, Никите, Володе, Славе и Э.
Ленинград, ноябрь 2009 — ноябрь 2011

Tags: песенка песенок
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments