Евгений Бабушкин (herr_hantenbein) wrote,
Евгений Бабушкин
herr_hantenbein

Песенка песенок

— Вот, написал. Вот рукопись, — сказал я и поднял глаза на старшего майора Махрова. — Что дальше?
— Засунь её себе в задницу.
«Рукопись, найденная в заднице»


Глава первая

1. Когда у Зацовера умерла жена, он пошёл по улице.
— Ага, — сказал он. — Ага. Скоро лето. В белых и золотых тряпках девушки побегут. Голые ноги, голые животы. Могу теперь трогать животы. Могу быть заново, со второй попытки счастлив.
Зацовер ударился о здание, по большим глазам потекла кровь. На обочине таджик собирал оранжевые конусы.
— Там-там-там, — сказал таджик. — Там кафе. Можно съесть мясо и заказать женщину.
— Не, не надо, — сказал Зацовер.

2. В городе ничего не случалось. Всё клали новые дороги поверх старых. На пустыре, где Зацовер когда-то пил первое пиво, возвели дома. Жили в них всё те же люди, всё так же. Вероятно, они лежали в своих кроватях, гладкие кожей и равные длиной, как огурцы. Мужчины с женщинами, мужчины с мужчинами, женщины с женщинами. Зацовер лежал на полу, поворачивался на бок, говорил «а» и засовывал руку в рот.

3. Вот родословная Зацовера.
Ицхак родил Наума, Наум родил Айзека и брата его с рассечённым нагайкой лбом, Айзек родил Блюму и сказал — будешь советским инженером, Блюма родила Ивана, и некоторое время Иваны рожали друг друга. Потом снова стало можно, и родился Зацовер. Только он теперь никого не родит.

4. От жизни осталась трёхкомнатная квартира со смешным тараканом под плинтусом. Зацовер напряг тело. Чтобы совсем не зарасти смертью, он решил сдавать жилплощадь.
По объявлению приходили какие-то люди. Пришёл человек из пригорода, с серыми глазами и мелкими серыми зубами.
— Знаете, — сказал он, — у нас меж двух заводов продолжительность жизни сорок лет.
— Знаю, — сказал Зацовер.
— Везде свинец. У меня кровь запеклась в ушах, не могу спать.
— Знаю,— сказал Зацовер.
—Столько-то тысяч вас устроит?
— Знаю,— сказал Зацовер.
— Может, во мне рак размером с кулак. Скиньте немного. Всё равно завтра в урну.
— Уйдите, — сказал Зацовер.— Я слишком часто знаю.

5. — Нет, я буду писать. Я интеллигент, — сказал Зацовер. Он стал искать слова на пробу. — Кресло. Кресло. Стол. Яблоко. Лампа. Холодно. Язык.
Он посмотрел в зеркало, но лицо было похоже не на лицо, а на какие-то предметы.

6. У Зацовера поселился сосед по имени Энди Свищ. Они сели писать роман наперегонки. Однажды сосед заблевал стол, стул и пишущую машинку. Рухнул на клавиши, поранил губы и погнул букву«т».
— Я, наверно, победил,— сказал Зацовер. — На заблёванной машинке много не напишешь.
Сосед отмыл машинку в раковине, но получилось плохо:

бы ь или неееее бы ь аков вопрос дос ойно ль смиря ься под ударами судьбы иль надо
оказа ь сопро ивленьееее


7. Однажды Зацовер включил пылесос и заплакал. После этого его стали называть «ребе Зацовер».

8.Энди Свищ показал кусок романа.
«Пареееень был разносчиком пиццы, а при ворялся разносчиком смееертеельной разновиднос и гриппа. Лучше ак, чем наоборо . Чувак казался сильным. Я дос ал свой сорок пя ый — всегда со мной, подруга! — а Спарки, чёрный, как клёвая немеееецкая ачка, приго овил кас еее . Всё замеееерло».
— В слове «кастет» много неподходящих букв, — сказал ребе Зацовер. — Знаешь, это главная беда: много неподходящих букв

9. Однажды Энди Свищ натянул свою бешеную жёлтую шапочку по самый рот и пошёл в кабак — запивать жизнь. Был полдень, воскресенье. Ребе Зацовер стал будить Анну-Алину, потому что с некоторых пор не мог быть один, а она носила такую полупрозрачную ночную рубашку, из которой всё торчит и трепещет.
Анна-Алина почти написала диссертацию на тему «Метафизика хлыста и воли», потом что-то в ней хрустнуло и она устроилась вагоновожатой.
— Спю, — сказала Анна-Алина через дверь.
Анна-Алина была блондинка, впрочем нет, брюнетка с крупным носом, тонкими руками и ногами, в точности как любил ребе Зацовер, когда ещё любил. Она делала в комнате что-то трамвайное и не выходила.

10. Впрочем, никакой Анны-Алины не было, никого кроме них с Энди не было, ребе Зацовер всё придумал, за закрытой дверью была их бывшая спальня, книги жены и её вещи, её штучки, её набор трусов с героями Союзмультфильма, её зелёный велосипед. Ребе Зацовер поставил замок, запер дверь и забыл, куда положил ключ. Иногда он смеялся без веселья, иногда молчал.
—Что-то в моей жизни машинальное, машинальное что-то в моей жизни, — сказал ребе Зацовер.
— Надо жахнуть, а потом ещё жахнуть, —сказал Энди Свищ и предложил водки.

11. Иногда ребе Зацовер гулял. Он выбирал квадрат и гулял по квадрату. Цвела черёмуха, район оброс словами. Всё строили и строили. Быстрые подростки писали на строительных заборах: «долой фашизм», «пофиг на нацию». В соседнем дворе обижались и писали поверх: «долой иудаизм», «пофиг на нацию черножопых».
Однажды Энди Свища поймали фашисты и выбили ему много зубов. Он стал похож на пишущую машинку. Это были те самые парни из третьего класса, у которых он, злой пэтэушник, отнимал жвачку.
—Эфо фамое непияфное, —сказал Энди Свищ.
—Смешно, — сказал Зацовер, —хожу живой еврей, а бьют тебя.
—Пофому фо вы вфе фкоты, —сказал Энди Свищ.

12. Ребе Зацовер сказал:
— Я написал роман. Всем романам роман. Некоторых людей смастерили только для того, чтоб они встали во фрунт и записались в герои моего романа. Идет такой Хрен Хреныч. Мысленно стучит по ступеням шпорами. Представляет, что сделает с женой и дочерью, когда вернется с работы. Кладет ладонь на дверь, толкает. А там вместо двора-колодца — а ничего. Я ещё не придумал. И так вот они живут, добрососедствуют. Сжимают в руках мясо ближнего своего. Облизывают в полусне горькие губы. Некоторые даже любят детей и ходят в музей посмотреть на квадрат Малевича. Глядят: квадрат. А за ним — а ничего. Малевич не придумал. Смертная жизнь. Сами себя опишите с ног до головы. Что скажешь, Энди?
— Дерьмо. Мало наркоты и приключений.


13. Ещё Энди Свищ сказал:
—Слушай, только двадцать процентов женщин любят минет. Ты понимаешь, только каждая пятая тёлка любит сосать. Остальные делают это через силу. Я не хочу, чтобы мне сосали через силу. Я уважаю женщин.
—Уваженья мало, борись за их права, — сказал ребе Зацовер.
—А вообще нам нужна тёлка. Просто чтобы рядом была. Без женщины мужчина превращается в куль с говном.

14. Ребе Зацовер опустошил запретную спальню, а вещи жены сложил в четыре пакета и расставил по углам. Он почувствовал себя в заброшенном магазине. Он обнял зелёный велосипед и лёг рядом с ним. И почувствовал себя в заброшенном театре. Лучше магазин.

15. И въехала незнакомка Таисия, и молча поставила рыжий чемодан, и уснула. От неё пахло цветами и водкой.
— Она как та девочка из девятого класса, на которую посматривал, а подкатить не решался. Как та кофейная попутчица в лазоревой футболке, в поезде с юга на север. Совокупный образ всех барышень, о коих грезил в полусне, — поэтично сказал Энди Свищ.
А ребе Зацовер подумал, что незнакомка Таисия будет лежать там, где лежала жена, и его улыбка стала запятой.

16. Незнакомка Таисия вытащила пачку рваных, но крупных купюр и отправила Энди Свища вставить зубы. А Зацовера посадила рядом, перед пустым экраном.
— Вот у вас обычный трубко-лучевой кинескоп, корейский, — сказала незнакомка Таисия. — А половина страны мечтает о таком же, но жидко-кристаллическом, плоском, как небо. Что скажешь?
— А другая половина — сказал ребе Зацовер, — именно о таком, как у нас, мечтает. Потому что в их зассаных домах стоит чёрно-белый ящик «Радуга».
— Но показывают-то одно и то же. Можно даже сказать — и вовсе ничего не показывают.
— Без телевизора всё равно хуже. Придётся друг на друга смотреть.
— А половина людей не хочет лица ближнего. Им бы красивые пятна на кинопленке.
— А другой половине— хоть что-нибудь без гноящейся раны и бельма.
— Давай дружить, — сказала незнакомка Таисия. —Я принесу водки.

17. Однажды они выпили ещё водки и деньги кончились. Энди Свищ опять блевал — но нежно, с балкона, на жигули с разорванным капотом. Таисия зажгла длинную макаронину и сделала вид, что курит.
— Это предпоследняя макаронина, — сказал ребе Зацовер. — Дальше только пшено и пельмени, они огнеупорны. А потом всё.
— Никогда не говори «всё». Потом будет ещё кое-что, — сказала Таисия. — Мне было трудно, меня трогали четверо у забора. Но вот я здесь.
— Мне тоже трудно. Я хочу ничего не делать, только жрать овощи и спать на солнце! — сказал Энди Свищ и сел на стол. — Можно же? Можно? Моя высокая культура речи и быта — это маскировка. Я же ПТУ закончил. И блюю на чужие жигули. А мог бы — на собрание сочинений Шкловского. Или на своё собрание сочинений.
— Пойдёмте спать. Скорей бы похмелье — почувствовать, что живой.

18. Однажды ребе Зацовер остался один, полез на шкаф и достал сумку. После этого он снова стал просто Зацовером. В сумке были всякие вещи. Искусственный кот. Эстонская книжка про каких-то психов. На дне Зацовер нашёл глупый жёлтый пистолет, стреляющий полыми шариками из пластмассы.
Зацовер подумал.
Впрочем, просто подождал.
Засунул пистолет в рот и выстрелил.
— Бог превращает страшное в игрушечное, — сказал Зацовер, выплюнув шарик. — А иногда наоборот.
Глава вторая
Tags: песенка песенок
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments